Люс похолодел от счастья, прилипнув к камере: бабушка смотрела на двухметроворостого красавца с нескрываемым вожделением. Люс плечом оттер Георга от камеры и наехал трансфакатором на лицо старухи.

Актер продолжал:

- Мой вопрос прост, и вы, вероятно, догадываетесь, каким он будет. Сколько раз в жизни вы любили?

- Один раз.

- Вы любили вашего мужа?

Старик, сидевший рядом с фрау Легермайстер, заулыбался, а старуха, не поворачиваясь к нему, словно бы прилипла взглядом к актеру.

- Да, - ответила она и чуть кивнула направо, - моего мужа.

- Вы никогда не были увлечены другим мужчиной?

Старуха обернулась к мужу. Она смотрела на него какое-то мгновение, и глаза ее были выразительны, и вдруг она улыбнулась длинными фарфоровыми зубами с четко просматривающимися золотыми прослойками.

- Нет, - ответила она, - я любила только моего милого Паульхена.

- Ваш муж казался вам образцом во всех смыслах?

- Да. Он был образцовым лютеранином, отцом и гражданином.

- Простите, фрау Легермайстер, мой следующий вопрос, во он необходим: был ли ваш муж образцовым мужем? Мужчиной, говоря точнее?

- Господин фон Хаффен, это меня никогда не волновало. Для меня всегда было главным духовное в любви, а не грязное, плотское...

Люс почувствовал, как затрясся от сдерживаемого смеха ассистент, они сидели у камеры, тесно прижавшись Друг к другу, и Люс толкнул его локтем.

<Великолепно, - радовался Люс, - было очень ясно видно, как она врала. Это удача>.

Следующей на маленькую сцену, где обычно выступал джаз-банд, вышла Ингрид.

- Какой должна быть чистая, высокая любовь? - спросила она старика, сидевшего за столиком в одиночестве.

- Настоящая любовь, - ответил старик, пожевав синими губами, - должна быть доверчивой, нежной и трепетной.

- Простите, ваше имя? Телезрителям интересно узнать ваше имя...