- Хорошо. Иду. Спасибо.

Люс решил было дописать письмо после съемок, по понял, что работать ему предстоит всю ночь, утром придется кое-что подснять на улицах скрытой камерой, потом еще одна маленькая съемка - паренька, уехавшего из Западного Берлина, и сразу домой. Так что, решил Люс, дописывать ему будет некогда. Спустившись вниз, он попросил портье бросить конверт в почтовый ящик.

Сегодняшняя ночная съемка была назначена в баре отеля. Лестница, которая вела в бар, была покрыта люминесцентной краской, и Люс, спускаясь вниз, вдруг ощутил себя как в детстве, когда они играли в индейцев. Сочетание красного, синего и белого цветов всегда ассоциировалось в нем с кинокартинами об индейцах. До войны в Германии часто показывали американские картины об индейцах, сопровождая демонстрацию вступительными титрами о том, как янки угнетают коренное <арийское> население Америки.

...Актеров, которых привез ему ассистент, Люс не знал. Две женщины и два парня. <Наверное, из театра, - решил Люс. - Они слишком напряженно рассматривают камеру. В общем-то, хорошо, что их никто не знает. Мне и нужны такие люди в этой картине - никому не известные>.

- Добрый вечер, господа, - сказал он, - извините, что я задержал вас.

- Добрый вечер, - нестройно ответили актеры.

<Черная девочка ничего, - отметил Люс. - Видимо, она подойдет больше остальных. Вторая слишком красива и чувственна. Ухоженная лошадь, а не женщина. Мужчины не очень-то годятся. Георга всегда тянет на <эталоны>. Обязательно, чтобы два метра, косая сажень в плечах и ослепительная улыбка. Такие мужики хороши в вестерне или в постели, у меня они будут диссонировать с отснятым материалом>.

- Мой ассистент, - сказал Люс, - уже, по-видимому, изложил вкратце вашу задачу в сегодняшней съемке?

- Да.